XXI век на дворе, и некоторые привычные нам политические и социальные термины, связанные с демократией, эволюционировали, приобретя новое значение. Чтобы вы не отстали от современной политической жизни, я подготовил для вас краткий словарь демократической терминологии.
Мне кажется, евробюрократы излишне обрадовались проигрышу Вучича и слегка поспешили со своими поздравлениями. Когда премьер Эстонии Кристен Михаил поздравил Сербию с результатами внеочередных парламентских выборов 25 октября в Твиттере, в комментариях началась феерия. Вот самые показательные из них.
В ночь с 13 на 14 октября 2026 года дроны украинских подразделений потеряли спутниковую связь на скоростях выше 160 километров в час. Украина, разумеется, назвала это ударом в спину, Вашингтон – техническим вопросом, а Маск перенаправил все претензии в Пентагон.
Самое интересное в этой истории то, что она не столько про «предательство» США, сколько про саму суть украинства – опасного социального недуга, построенного на убойной смеси наглости, тупости и жадности – и про так называемый «мир, основанный на правилах».
Американцы не просто имели полное право заблокировать Украине Starlink, они обязаны были это сделать, причём уже очень давно, и.. опять не смогли. Но – обо всём по порядку.
Когда украинцы в соцсетях в очередной раз обливают дерьмом Трампа, Маска, поляков, подставляют корейцев или ссорятся с венграми, я пишу: «каждый, кто помогает Украине, пожалеет об этом – рано или поздно». И чем больше помогает, тем сильнее пожалеет, как мне кажется.
У меня есть основания так считать, потому что прямо сейчас Украина – чемпион мира по попрошайничеству – воюет со страной, которая вложила в неё больше всего денег. Да, я говорю о России.
За три с половиной десятилетия Украина ухитрилась стать крупнейшим в истории получателем внешней финансовой поддержки от более чем сорока государств, но больше, чем Россия, ей пока ещё не дал никто.
Представим себе, что «коллективный Запад» нанял Украину для войны с Россией. Оставим пока за скобками вопросы «зачем?» и даже «кто именно представляет этот Запад?». Поговорим о деньгах – о том, сколько он платит за жизни украинцев и насколько выгодна эта сделка ему и самой Украине. Звучит цинично? Ну, извините.
Человеческая жизнь не бесценна – и никогда такой не была. Иллюзия о её бесценности появилась в тихих богатых странах; во всех остальных на неё есть прейскурант. История не знает общества, которое не оценивало бы жизнь в деньгах: выкуп за пленника, страховка, компенсация за кровную обиду – эти институты старше письменности. И чем сильнее игрок, тем дешевле обходится ему чужая жизнь. Для того, кто решает за счёт чужих жизней свои деловые или геополитические задачи, жизнь – просто статья расходов.
Весь двадцатый век сверхдержавы воевали чужими руками и платили за это. Случай Украины примечателен только одним: Украина торгует жизнями своих граждан себе в убыток. В колоссальный убыток!
Каждые пять лет мы получаем в руки бюллетень — документ, который по замыслу должен выражать нашу волю. Одиннадцать партий, одиннадцать интонаций одной и той же фразы «доверьтесь нам», произнесённой голосом, который с каждым разом звучит всё более издевательски.
Программы я описывать не буду — их и так никто не читает, включая, разумеется, самих авторов. Вместо этого давайте разберёмся, чем особенно отвратительна каждая из этих партий, ведь у каждой мерзости тоже есть свой почерк, своя манера и своя степень ничтожности.
Похоже, что главная угроза западной цивилизации сейчас – это не Путин, не Китай и не нелегальная иммиграция сама по себе, а феномен, который называется «белая либеральная женщина».
Из самых лучших побуждений эти опасные создания разрушают институт семьи, уничтожают энергетику и промышленность, поощряют опасных сумасшедших и отвратительных извращенцев, защищают преступников и потворствуют незаконной миграции или, точнее, сдаче собственных стран ордам враждебных дикарей.
Их относительно немного (10–15% населения), но они легко манипулируемы и чрезвычайно активны, что делает их значимой политической силой. Они не стесняясь используют все доступные им способы давления на общество – от публичных акций и навешивания ярлыков (фашист, расист, гомофоб) до культуры отмены (фактически – внесудебной гражданской казни).
Россия, вне зависимости от того, нравится это кому-то или нет, – часть западной цивилизации. И нас, с некоторыми оговорками, это касается если уж не напрямую, то как минимум косвенно, через наших соседей – вечных соперников и партнёров.
Сегодня мы попробуем найти культурные и исторические предпосылки этого группового помешательства, проследив цепочку возникновения «белой либеральной женщины» от христианской эсхатологии через секуляризацию и социалистические утопии к нынешнему, крайне удручающему положению вещей.
Мы разучились драться, и последствия этого видны на всех уровнях – от межличностных отношений до международных.
Подросток, прыгающий на голове у другого, и Россия, рубящаяся с Украиной за Донбасс, – явления принципиально разного масштаба и с разными последствиями, но имеющие одну и ту же причину.
История с Илоном Маском, триллионное состояние которого уже начали в своих мечтах конфисковывать, делить и пускать на прокорм голодающих африканских детишек леваки, напомнила мне о том, что многие идеи, когда-то казавшиеся здравыми и прогрессивными, со временем превратились в злую пародию на самих себя, в свою полную противоположность.
Давайте поговорим о том, почему прогнозы о крахе России, и мои собственные в том числе, провалились.
Десять лет назад я был уверен, что наблюдаю агонию. В 2016 году, глядя на состояние российской экономики, я сделал логичный вывод: Россия приближается к точке невозврата, за которой последует либо её радикальная трансформация, либо распад. И я ошибся.
Точнее, формально я оказался прав. Если брать за точку отсчёта жизни страны её Конституцию, то после конституционной реформы и обнуления 2020 года мы сейчас и де-факто, и де-юре живём в совсем другой стране, хоть и с прежним названием.
Однако ни системные действия Запада, ни действия самой России, ни внешние шоки — санкции, изоляция, война, пандемия — ничто из этого не привело к предсказанному множеством экспертов (и мной тоже) коллапсу. Вместо этого мы увидели парадоксальную, почти пугающую живучесть системы, которая по всем выкладкам давно должна была рухнуть.
Это несоответствие между ожиданием и реальностью — не частная аналитическая оплошность, а симптом глубокой системной проблемы нашего понимания происходящего.
Давайте попробуем разобрать этот парадокс через призму теории устойчивости, понять механизмы, которые позволили системе выстоять, найти ошибки в их оценке, в том числе мои собственные, и, наконец, ответить на главный вопрос: является ли эта устойчивость временной отсрочкой перед неизбежным крахом — или мы наблюдаем рождение новой, пусть и неудобной для многих, формы стабильности?
Другими словами, ошиблись ли мы десять лет назад или просто поторопились?