Мы разучились драться

Мы разучились драться, и последствия этого видны на всех уровнях – от межличностных отношений до международных.

Подросток, прыгающий на голове у другого, и Россия, рубящаяся с Украиной за Донбасс, – явления принципиально разного масштаба и с разными последствиями, но имеющие одну и ту же причину.

Разумное желание снизить уровень насилия, тупо реализованное через попытку его табуировать, закономерно привело к тому, что оно никуда не исчезло, а просто приобрело более уродливые формы.

Мы видели это уже много раз: сухой закон приводит к тому, что люди начинают травиться метанолом, а мафия жирует. Запрет на обсуждение секса и контрацепции – к смертям от подпольных абортов и младенцам в сточных канавах. Криминализация наркотиков – к росту преступности и эпидемии ВИЧ.

Потребность, даже если мы считаем её «неправильной» или аморальной, всё равно будет реализована – так или иначе, а попытки решить проблему, запрещая её прекурсор, чаще всего приводят к крайне неприятным последствиям.

Физическое насилие и войны – нравится нам это или нет – сопутствуют человечеству на протяжении всей его истории, являясь последним средством разрешения конфликтов, когда остальные способы исчерпаны.

Наша кастрированная система воспитания, полностью игнорирующая тему насилия, оставляет людей один на один с вопросами, на которые в критический момент они не знают ответа:

• Как происходит вход в конфликт? И когда (в каких ситуациях, с какими людьми) надо войти в конфликт, а когда – не стоит?
• Что делать в ходе конфликта? Какие инструменты есть и адекватны в конкретной ситуации?
• Как выйти из конфликта? Когда и как его прекратить и как зафиксировать результаты?

Результаты мы часто видим в криминальных сводках: из-за словесной перепалки на дороге один человек оказался в больнице, а другой – в тюрьме; рядовая семейная ссора внезапно закончилась 20 ножевыми ранениями; подростки забили до смерти товарища и оставили умирать его на дороге.

Люди не понимают, что может произойти на каждом этапе, а запрет на насилие вдобавок создаёт ложный барьер безнаказанности.

До определённого момента этот барьер держится, а потом неожиданно (для одной или даже обеих сторон) падает. И тогда, например, женщина сначала долго оскорбляет мужчину, затем угрожает «разбить ему еб@ло», потом даёт пощёчину, а когда и это не помогает, бьёт его кулаком в лицо. В себя она приходит уже на больничной койке в таком состоянии, будто её переехал грузовик.

Точно так же этот барьер приводит к трагедиям при столкновении людей из разных культур, если у одной стороны такого барьера нет. Типичная ситуация – когда россиянин делает мигранту-таджику замечание, а тот достаёт из-за пазухи нож и втыкает ему в печень.

Попытка государства присвоить себе полную монополию на насилие вообще не слишком логична и не слишком полезна, потому что государство в реальной жизни не может быть арбитром в каждом бытовом конфликте – ко всем полицейского с судьёй не приставишь.

Поэтому обществу вместо запрета нужна культура применения насилия, как бы парадоксально это ни звучало.

Во времена моего детства определённая культура насилия ещё была жива. Каждый мальчишка знал нехитрый свод правил. Двое на одного – нечестно, предметы и оружие – нельзя, упавших – не добивать, ниже пояса – не бить. Уклониться от драки – трусость, но у драки должна быть уважительная причина. Разнимающий – неприкосновенен, зрители могут подбадривать, но нельзя помогать, при девушке парня не трогают, и так далее.

Эти правила не отменяют насилие, но дают предельно конкретные ответы на вопросы: «Как происходит вход в конфликт?»; «Что делать в ходе конфликта?»; «Как выйти из конфликта?» – и ставят его в рамки, которые позволяют выяснить отношения и выпустить пар, избежав при этом фатальных последствий.

Даже исламисты додумались регламентировать семейное насилие! У меня есть статья под названием «Как бить жену правильно» с цитатами видных мусульманских богословов на этот счёт.

Отсутствие понятных, принятых обществом рамок и практического опыта физического насилия приводит к тому, что люди не умеют и не стремятся его правильно дозировать. Там, где достаточно затрещины или пощёчины, человеку ломают челюсть в трёх местах; там, где проблема стоит пары тумаков, достают ножи и травматы. Там, где два подростка должны просто поставить друг другу по фингалу, одного толпой превращают в овощ, а остальных сажают в колонию; там, где два человека должны просто покрыть друг друга матом, один хватается за нож, а второй – за арматуру.

В традиционных обществах получение этого опыта было важной частью становления человека. Например, традиционная русская кулачная забава «стенка на стенку» как раз про это, потому что неумение вести себя в критических ситуациях легко превращает пустяковый конфликт в драку, а драку без правил – в убийство.

Похожим образом полный запрет на применение военной силы в международных отношениях создал у некоторых государств иллюзию безнаказанности. Особенно потому, что отдельные страны одновременно присвоили себе право проводить «миротворческие» операции, – аналогии можете провести сами.

Причём даже не принципиально, кто в вашей картине мира обидчик, а кто жертва: в мире, где насилие табуировано, оба участника конфликта парадоксальным образом рискуют пострадать гораздо сильнее, чем могли бы.

Неважно, что породило тренд на запрет насилия: увеличение числа женщин в политике, страх повторения бойни Второй мировой или сочетание обоих факторов. Насилие – слишком опасная вещь для того, чтобы отдавать её в чужие руки, поэтому обществу лучше бы держать его при себе.

Друзья, подписывайтесь на мой Твиттер (там я пишу чаще) и Телеграм, чтобы получать анонсы новых материалов.