Увидел сегодня новость о том, что появилась очередная «инклюзивная» Барби – на этот раз с признаками аутизма. «Очередная», потому что до этого уже выпускали Барби в инвалидной коляске, Барби с протезом ноги, Барби с синдромом Дауна, чернокожую Барби с синдромом Дауна, Барби с витилиго, Барби со слуховыми аппаратами, слепую Барби с тростью, лысую Барби и Барби с диабетом 1 типа.
Идея, как обычно, благая. Создание инклюзивных Барби обычно обосновывается тем, что «игрушки являются важным инструментом ранней социализации и символической репрезентации, а расширение диапазона тел, состояний и внешностей позволяет большему числу детей узнавать себя в игровом мире, снижать чувство исключённости и формировать более реалистичное представление о человеческом разнообразии; при этом предполагается, что «видимость» отличий в повседневной игре способствует нормализации контакта с ними, уменьшению страха и стигмы, а также смягчает ранее критикуемое влияние классической Барби, связанное с узкими стандартами нормы и идеализированного тела.»
Но когда я вижу такую игрушку, я чувствую лишь сильнейшее отвращение. Я искренне сочувствую людям с различного рода проблемами, но игрушку на уровне инстинктов воспринимаю как нечто мерзкое, и вот почему.
Западная цивилизция (к которой мы все приндлежим, нравится нам это или нет) в последние десятилетия пытается перевернуть мир с ног на голову, объявляя любое отклонение не то, что нормой, а едва ли ни благословением, поддерживая это на институциональном уровне.
Норма постепенно стигматизировалась. Например, в интереснейшей статье «Потерянное поколение» Джейкоб Савадж пишет, что политика разнообразия, равенства и инклюзии (DEI), институционализированная с 2014 года (и резко усиленная после 2020 года), создала систематические барьеры для молодых белых мужчин-миллениалов в медиа, образовании и Голливуде.
Обратите, кстати, внимание, что именно эти три области являются ключевыми инструментами массовой пропаганды.
В отличие от старших белых мужчин (поколения X и бумеров), уже занимавших ключевые позиции, миллениалы столкнулись с явными предпочтениями при найме в пользу женщин и небелых кандидатов, что фактически закрыло для них карьерные лифты.
Доля белых мужчин среди телевизионных сценаристов начального уровня упала с 48% в 2011 году до 11,9% к 2024-му; в редакциях крупных изданий (The Atlantic, Vox, Condé Nast) новые сотрудники — преимущественно женщины и люди небелой расы; в академии (Гарвард, Йель, Беркли) белые мужчины получают лишь 7–18% позиций, несмотря на то, что докторантов-мужчин половина.
И всё это основано на чудовищной, очевидной лжи, что несчастье – это благо. Что отклонение делает человека более достойным всяческих преференций вне зависимости от его реальных способностей.
Этот типично левацкий, утопический миф идёт наперекор базовым эволюционным законам и похож на раковую опухоль, которая растёт до тех пор, пока не убивает организм, в котором появилась, и себя вместе с ним.
Для меня подобные «инклюзивные» Барби это попытка подменить норму. Делать это с детьми, не обладающими критическим мышлением, безусловно, эффективнее, чем со взрослыми и, одновременно, запредельно цинично, потому что куклы – это ролевая модель, образ, с которым во время игры ассоциирует себя ребенок.
Дальше можно пойти, только если начать выпускать Барби в глубокой депрессии (да здравствует «нейроотличность»), с наркозависимостью (долой «наркофобию»), ожирением (даёшь «бодипозитив») и так далее.
Я не склонен преувеличивать эффект от этих конкретных кукол-аутистов, но если взглянуть целиком на всю систему левой пропаганды, частью которой они являются, то волосы становятся дыбом, потому что долгосрочной перспективе она банально ведёт к вырождению общества.
Друзья, подписывайтесь на мой Твиттер (там я пишу чаще) и Телеграм, чтобы получать анонсы новых материалов.
Комментариев: 0