
История человечества это нечто большее, чем хроника взлёта и падения империй, карты географических открытий, череда войн или летопись научного прогресса. Мне интереснее смореть на неё как на непрерывную трёхтысячелетнюю борьбу двух непримиримых взглядов на саму суть человека.
На одной стороне этой линии фронта стоит Жизнь – традиция, утверждающая безусловную ценность каждого человека. С другой стороны ему противостоит Смерть – древний, но удивительно живучий императив, согласно которому живой человек – это лишь расходный материал, топливо, которое можно и нужно приносить в жертву слепым стихиям природы, величию государства или ради торжества социальной утопии.
Я не религиозный человек, но в определённом смысле это противостояние можно назвать битвой Яхве против Ваала. Звучит запредельно пафосно, как и сама история, охватывающая события от библейских преданий, Карфагена и империи ацтеков до Индии, нацистов, исламистов и современных ультра-левых. Но иной она быть и не может.
Гора Мориа: нулевая точка цивилизации
Хотим мы этого или нет, но одно из оснований западной цивилизации это христианство, ключевые аспекты которого в виде преданий задаёт Библия. Для меня в ней есть две особенно показательные притчи, и первая из них – история Авраама.
Многие из нас не осознают, что человеческая жизнь ценилась в древности не совсем так, как сейчас. Археологические раскопки и клинописные архивы Месопотамии и Ханаана II тысячелетия до н. э. показывают, что в западносемитском мире принесение первенца в жертву богам считалось не преступлением, а высшим проявлением благочестия и залогом выживания рода.
Земля Ханаана жила по суровому закону обмена: чтобы получить дождь, урожай и победу над врагами, человек должен был отдать природе самое ценное – собственную плоть и кровь.
На этом мрачном фоне разворачивается история Авраама, записанная в 22-й главе Книги Бытия. Покинув шумеро-аккадский город Ур, где были распространены языческие культы, Авраам сталкивается с испытанием, которое вполно укладывается в жестокие нормы его эпохи: голос свыше требует возложить на жертвенник его единственного, долгожданного сына Исаака.
Патриарх проходит весь путь послушания до самого конца – связывает отрока, кладёт его поверх дров и заносит над ним кремнёвый нож. Но в последний миг, когда убийство кажется неизбежным, раздаётся запрет: «Не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего».
Если убрать лирику и эзотерику, перед нами отправная точка западной этики – момент, когда религиозное сознание впервые зафиксировало в священных текстах абсолютный запрет на пролитие человеческой крови: Бог провозгласил, что ему не нужна смерть ребёнка, что человеческая жизнь больше не может быть разменной монетой в сделке с небесами.
Сейчас для нас это что-то само собой разумееющееся, но на тот момент было самой настоящей этической революцией и именно этот принцип стал основой культа Жизни, которому в последующие столетия предстояло столкнуться с империями древнего мира, построенными на насилии и жертвоприношениях. Буквально – империями Зла.
Гора Кармил: кровавые обряды Ваала
Следующая интересная мне история – библейский рассказ о пророке Илии – происходит в реальном историческом контексте и с вполне реальными персонажами. Это предание вплотную смыкается с суровой действительностью тех времён и, если вычесть из неё божественный огонь и вознесение на небе в колеснице, читается как острый политический и религиозный кризис середины IX века до н. э.
В это время Северным Израильским царством правил сильный и прагматичный монарх Ахав (ок. 874–853 гг. до н. э.). Его существование и военная мощь подтверждаются ассирийскими клинописными хрониками, в частности надписью Салманасара III о битве при Каркаре в 853 году до н. э., где упоминается армия Ахава из 2 000 боевых колесниц.
Стремясь укрепить торговый союз с богатой Финикией, Ахав женился на сидонской царевне Иезавели, дочери царя Итобаала I. Вместе с финикийскими капиталами и дипломатическими связями в страну пришло их культурное и религиозное влияние. В столице Самарии построили большое святилище сидонского бога бури и дождя Ваала (Баал-Мелькарта). Государство содержало 450 жрецов Ваала и 400 жрецов богини Астарты, тогда как традиционные святилища Яхве разрушали, а местных противников новой политики преследовали.
Культ Ваала был частью ближневосточной религии плодородия, основанной на страхе перед капризами природы и вере в магическую силу крови. Ваала почитали как грозного владыку грома, молний и ливней, который ежегодно «умирал» в летнюю жару и «воскресал» с приходом осенних дождей.
Чтобы разбудить божество и заставить его оплодотворить землю, ханаанско-финикийские жрецы использовали самые разные кровавые и исступлённые обряды: храмовую проституцию, многочасовые пляски вокруг алтаря, во время которых участники прихрамывали, а также самоистязание ножами и копьями до сильного кровотечения. Считалось, что вид человеческой крови вызывает у бога сострадание и заставляет его послать дождь. В минуты смертельной опасности в жертву приносили и детей.
Ещё раз: детей. В жертву. Массово. Можно сказать, что это рафинированное зло – буквально сатанизм. Можно посмотреть на это с прагматичной точки зрения, как на избавление в момент голода от лишних ртов, чтобы взрослое население могло пережить тяжёлые времена и вновь расплодиться. Но в любом случае, как ни крути, это попытка выторговать себе нечто ценой чужой (невинной и беззащитной) жизни – культ Смерти в чистом виде.
Во время правления Ахава регион пережил тяжёлую засуху, которая упоминается и во внебиблейских тирских летописях Менандра Эфесского времён царя Итобаала. Это бедствие быстро стало политической проблемой для двора. В глазах голодающего населения привозной бог дождя Ваал оказался бессилен, а его чужеземные жрецы – главными виновниками гнева небес.
Этим воспользовался пророк Илия из Фесвии. Если попытаться восстановить реальный ход событий у прибрежного хребта Кармил, на границе Израиля и Финикии, то можно предствить следующее: на глазах у толпы, доведённой до отчаяния, сотни финикийских жрецов часами доводили себя до кровавого исступления, полосуя ножами руки и грудь, но не смогли вызвать ни капли дождя. Илия перехватил инициативу и поднял толпу против царских ставленников.
Вероятно, в русле пересохшего потока Киссон у подножия горы произошли голодный бунт и расправа: разъярённые крестьяне и сторонники Илии перебили захваченных жрецов Ваала, воспользовавшись замешательством царской свиты. Вскоре, правда, Илии пришлось бежать от мести царицы Иезавели и окончательно искоренить финикийский культ удалось лишь пятнадцать лет спустя, во время кровавого переворота военачальника Ииуя (841 г. до н. э.).
Этот бой был выигран, но, разумеется, само противостояние на этом только начиналось. Заметьте так же, что борьба со злом это вовсе не только душеспасительные проповеди, мученичество и полный отказ от насилия. Время от времени приходится искоренять его огнём и мечом.
Карфаген (должен быть разрушен)
Все мы слышали историю о том, что что римский полководец Марк Порций Катон Старший, непримиримый враг Карфагена, заканчивал все свои речи (вне зависимости от их тематики) фразой: «Кроме того, я думаю, что Карфаген должен быть разрушен» (Ceterum censeo Carthaginem esse delendam).
В wiki и учебниках истории стыдливо написано, что это, мол, из-за того, что Карфаген создавал конкуренцию римской торговле. Серьёзно?! А почему тогда не «захвачен», «завоёван», «побеждён» или «подчинён», а именно «разрушен»? А всё дело в том, что Катон посетил Карфаген в составе посольства лично и, подозреваю, увиденное произвело на него неизгладимое впечатление.
Ослабленный после столкновения на горе Кармил финикийский культ Ваала не исчез – он пересёк Средиземное море и распространился на побережье Северной Африки, где обрёл вторую, более долгую жизнь.
В 814 году до н. э. тирская царевна Элисса (внучатая племянница той самой сидонской царицы Иезавели) основала Карфаген, перенеся на новую землю не только торговую хватку финикийских купцов, но и самую жестокую версию западносемитской религии. На протяжении почти семи столетий карфагенская цивилизация жила в тени Тофета – открытого священного кладбища-святилища у южной окраины города (в районе современного Саламбо), где совершался обряд молк («обещание»).
По свидетельству греческого историка Диодора Сицилийского и римских хронистов, в центре святилища возвышалось исполинское бронзовое изваяние верховного бога Баал-Хаммона (западного двойника Ваала) с вытянутыми вперёд и покатыми ладонями, под которыми пылала раскалённая печь.
Когда жрец клал живого запелёнутого младенца на обжигающие металлические руки идола, тело ребёнка с шипением скатывалось прямо в огонь. Чтобы запах горелой плоти, предсмертный визг детей и рыдания матерей не осквернили «добровольный» дар (считалось, что жертва со слезами теряет силу), вокруг костра неистово били в бубны, грохотали в барабаны и пронзительно выли в флейты, а жрецы впадали в кровавый экстаз, полосуя себе плечи и грудь ножами и доходя в религиозном исступлении до добровольного оскопления у алтарей.
Археологические раскопки подтвердили, что эти обряды действительно существовали, и развеяли сомнения в том, что греки и римляне лишь клеветали на своего заклятого врага. В карфагенском Тофете учёные нашли более 20 000 глиняных урн VIII–II веков до н. э. В них находились обугленные кости и пепел младенцев и детей в возрасте до двух-трёх лет. Над каждой урной стояла каменная стела с сухой благодарственной надписью: «Госпоже Танит Лику Баала и господину Баал-Хаммону – то, что посвятил такой-то, ибо бог услышал его голос и благословил его».
В сытые и мирные десятилетия богатые карфагеняне нередко пытались обмануть своего кровожадного бога, подменяя собственного первенца ягнёнком (молк-омор) или тайно купленным ребёнком раба, но стоило над городом сгуститься военной катастрофе, как жрецы объявляли этот подлог причиной небесной кары. Так произошло в 310 году до н. э., когда сиракузский тиран Агафокл осадил Карфаген: проведя публичное расследование и уличив знатные роды в подмене детей, власти города, чтобы задобрить Баал-Хаммона, в один день сожгли в бронзовых руках идола 200 мальчиков из самых знатных аристократических семей, к которым добровольно присоединились ещё около 300 граждан.
Рим тех времён был жёсткой и прагматичной цивилизацией, у истории которой были собственные чёрные страницы. После поражения при Каннах в 216 году до н. э. сами римляне, охваченные паникой, замуровали заживо на Бычьем форуме двух греков и двух галлов.
И даже же по меркам Рима жечь детей было мерзостью. В 146 году до н. э. легионы Сципиона Эмилиана стёрли Карфаген с лица земли. 50000 сдавшихся жителей были обращены в рабство, уцелевшие стены, храмы и здания были снесены до основания, руины горели ещё 17 дней, а когда огонь погас, над территорией бывшего города жрецы провели религиозный обряд проклятия (devotio), запрещающий кому-либо селиться на этом месте. Согласитесь, что это выглядит чуть более лично, чем просто борьба за торговые пути и экономическое влияние.
В 97 году до н. э. римский сенат официально запретил человеческие жертвоприношения на всей территории державы. При Юлии Цезаре и Октавиане Августе (в 29 году до н. э.) на мете разрушенного города вырос блестящий римский мегаполис Colonia Concordia Iulia Carthagoс населением 300–500 тысяч человек. Чтобы обойти наложенное проклятье и буквально стереть память о Карфагене, римские инженеры при Августе срыли вершину главного холма Бирса (вывезя около 100 000 кубометров грунта).
Старый культ попытался уйти в подполье под именем африканского Сатурна – однако римская власть преследовала его без пощады: как свидетельствовал карфагенский писатель Тертуллиан, ещё при императоре Тиберии римский проконсул приказал распять жрецов Сатурна на крестах прямо на деревьях у их святилища за тайное сжигание младенцев.
Окончательную духовную точку в этой борьбе поставило христианство. После признания новой веры Миланским эдиктом 313 года и утверждения её государственной религией при Феодосии в 380 году возрождённый Карфаген стал важным центром христианской мысли. На земле, где веками дымились печи Тофета, теперь жили и писали Тертуллиан, Киприан и Августин Блаженный.
Но это Европа, а в Америке всё только начиналось. И обратите, кстати, внимание на слово «колония» – оно останется с нами до самого конца.
Империя ацтеков
А теперь мы перенесёмся на территорию современной Мексики. Именно там в период с 1325 по 1521 расцвела империя Ацтеков. Кстати, те, кто называют их «древней цивилизацией», ошибаются дважды.
К моменту, когда Ацтеки только пришли в откуда-то с севера и поселились в тростниковых болотах озера Тескоко, Оксфордский университет насчитывал уже около двухсот тридцати лет истории, ведя отсчет от первых упоминаний о преподавании в 1096 году и бурного расцвета после 1167 года, когда английские школяры перебрались сюда из Парижа. К этому времени в городе уже сформировалась знаменитая система колледжей — от старейших Университетского (1249), Баллиола (1263) и Мертона (1264) до только что основанного Ориела (1324), — в стенах которых изучение «семи свободных искусств» служило трамплином к высшим степеням по богословию, праву и медицине. За пределами латинских схоластических диспутов в эти самые 1320-е годы рождалась наука.
Так что древними ацтеки для европейцев точно не были, а вот что касается цивилизации – судите сами: могласно учению ацтекского реформатора Тлакаэлеля, солнце могло подниматься над землёй лишь благодаря ежедневному жертвоприношению человеческих сердец.
Это превратило ритаульные убийства в повседневную практику: по оценкам современных историков, ежегодно на алтарях империи гибли от 5 000 до 20 000 человек, а во время великих государственных торжеств – например, при освящении перестроенного главного храма в 1487 году – за четверо суток казнили многие тысячи человек. Об этом свидетельствуют найденные в центре Мехико огромные башни и стойки из десятков тысяч человеческих черепов (Уэй Цомпантли).
Главным ресурсом этой индустрии смерти служили молодые воины, захваченные в регулярных походах и в договорных «Цветочных войнах» (шочиайотль) с независимой республикой Тлашкала, где врагов запрещалось убивать в бою – их лишь калечили и связывали для алтаря; в мирные же месяцы купцы покупали на невольничьих рынках рабов, а у бедняков забирали детей.
Способ казни воспроизводил стихию каждого божества. Чаще всего четверо жрецов с чёрными от сажи лицами растягивали пленника на выпуклом жертвенном камне (течкатль), а верховный жрец одним ударом тяжёлого ножа из вулканического стекла (обсидиана) рассекал грудную клетку, запускал руку внутрь, с корнем вырывал ещё бьющееся сердце и возносил его к солнцу.
Но этим жестокость не исчерпывалась: перед сезоном дождей нарядных детей несли к семи горным святилищам Тлалока и по пути намеренно щипали и вырывали им ногти, доводя до истошного крика и рыданий, ибо ацтеки верили, что детские слёзы магически призывают ливень, после чего детям перерезали горло или топили их в озере.
На весеннем празднике бога Шипе-Тотека с жертв целиком снимали кожу, а жрецы двадцать дней ходили по городу в разлагающихся человеческих шкурах, собирая милостыню. На празднике огня связанных людей бросали живьём в раскалённые угли, а затем вытаскивали крюками ещё корчащиеся, обугленные тела, чтобы вырезать сердца. Особо храбрых пленников привязывали за пояс к круглому камню (темалакатль) и давали им бутафорский меч из птичьих перьев против четырёх вооружённых воинов-орлов и ягуаров. Других расстреливали из луков на деревянных рамах, чтобы капающая кровь орошала почву подобно дождю, или обезглавливали во время изнурительного танца.
Головы казнённых нанизывали на горизонтальные балки стойки цомпантли перед храмом, а сброшенные с пирамиды туловища воины уносили домой, варили с маисом и поедали на семейных пирах в ходе ритуального каннибализма. Сами жрецы жили в режиме непрерывного самоистязания: с нечёсаными волосами, слипшимися от засохшей крови, они ежедневно прокалывали себе языки, мочки ушей, губы и голени острыми шипами агавы и костяными иглами, сжигая пропитанные собственной кровью полоски бумаги.
Когда в ноябре 1519 года конкистадор Эрнан Кортес вошёл в Теночтитлан – ослепительно белый город на воде с населением 200–300 тысяч человек, не уступавший Парижу и Константинополю по размаху и чистоте, – он столкнулся с чудовищным контрастом между нарядной геометрией пирамид и смрадной изнанкой святилищ, стены и истуканы которых были покрыты толстой чёрной коркой запёкшейся, никогда не смываемой крови, распространявшей удушливое зловоние скотобойни.
Поднявшись на вершину Великого храма в ноябре 1519 года, Кортес назвал идолов императора Монтесумы II дьяволами и потребовал заменить их крестом и образом Девы Марии. С этого момента испанцы стали воспринимать завоевание как крестовый поход против царства Сатаны. 13 августа 1521 года Теночтитлан был захвачен испанцами и 80–100 тысячами индейцев-союзников из Тлашкалы, десятилетиями отдававших своих сыновей на ацтекские алтари. Ещё одна империя смерти рухнула.
Можно сколько угодно рассуждать о зверствах Кортеса, о его жадности, но он сделал то, что было необходимо – выжег эту заразу до основания.
Колониальная Индия
Когда во второй половине XVIII – начале XIX века Британская Ост-Индская компания установила контроль над Индией, европейцы (в очередной раз) столкнулись с иной, но не менее беспощадной разновидностью Культа Смерти.
К тому времени в классическом, реформированном брахманизме человеческие жертвоприношения (Пурушамедха) уступили место бескровным подношениям цветов, фруктов и кокосов. Однако в отдалённых лесных районах, на речных переправах, в закрытых тантрических сектах и в рамках строгой кастовой системы веками сохранялись «священные обычаи», требовавшие человеческих жизней.
В глухих храмах Бенгалии и Ассама (таких как святилище Камакхьи) радикальные секты шактистов совершали тайный обряд нарабали – обезглавливание пленников или добровольцев тяжёлым изогнутым мечом перед изваяниями грозной богини Кали. Во время праздника Чарак-пуджа фанатичные аскеты надрезали себе плоть и язык или подвешивали себя за спину на железных крюках, предлагая божеству собственную кровь и боль.
Гораздо более массовый характер носили практики, вплетённые в повседневный быт и земледелие. В горах Ориссы племя кхондов веками совершало аграрный обряд мерия. Людей, купленных детьми у бедняков или похищенных, годами держали в деревне на положении почётных гостей. Но в день весеннего сева их привязывали к деревянному столбу и одурманивали опиумом и алкоголем. Затем толпа соплеменников с ритуальными ножами набрасывалась на живого, связанного человека и заживо отрезала от него куски плоти. Участники обряда бегом разносили их по полям, чтобы успеть закопать ещё тёплое мясо в борозды до захода солнца ради богатого урожая куркумы и зерна.
В устье Ганга, на острове Сагар, дважды в год паломницы во исполнение священных обетов опускали собственных младенцев в мутные прибрежные волны на глазах у толпы – прямо на растерзание крокодилам и акулам, обитавшим в устье.
На пыльных дорогах Центральной и Северной Индии орудовало наследственное тайное братство тугов – фанатиков-душителей. Днём они притворялись мирными купцами или паломниками и втирались в доверие к путникам. Ночью, по условному знаку, набрасывали им на шеи жёлтый шёлковый платок румал со вшитой монетой и бесшумно душили. Они искренне верили, что каждое убийство служит священным подношением богине Кали и избавляет её от необходимости самой проливать кровь.
Не менее страшной была тирания кастовых обычаев в высших сословиях Бенгалии и Раджастхана. Ежегодно только в одной Бенгалии 500–800 вдов сгорали заживо на погребальных кострах мужей в обряде сати. Нередко обезумевшую от горя и одурманенную опиумом женщину к пламени подталкивали родственники, жаждавшие родовой славы или не желавшие её содержать. Когда огонь взвивался вверх, толпа неистово била в барабаны и трубила в раковины, чтобы заглушить предсмертные крики.
Параллельно в воинских кланах раджпутов процветало убийство новорождённых девочек (бхрунахатья): из-за непомерных расходов на приданое и страха потерять кастовую честь повитухи по знаку отца сразу после родов душили младенцев или топили их в кувшинах с молоком, оставляя целые деревни почти без женского населения.
При поддержке индийских просветителей, прежде всего реформатора Рам Мохан Роя, Лондон решил вмешаться. Генерал-губернатор лорд Уэлсли запретил топить младенцев в Ганге (1802), а лорд Уильям Бентинк под страхом смертной казни запретил обряд сати (1829). Полковник Уильям Слиман начал масштабную полицейскую операцию: в 1830-е годы более 3 000 тугов казнили или сослали, а само братство было уничтожено. Военные и дипломатические экспедиции в горы Ориссы в 1836–1854 годах спасли более 1 500 людей, которых кхонды собирались принести в жертву.
Но были ли европейцы, без сомнений несущие свет миру, безгрешными? Разумеется, нет!
Искушения христианской цивилизации
Сама западная цивилизация на пути своего становления не раз подвергалась опасному искушению: в пылу борьбы со злом её носители порой перенимали жестокие методы своих противников, подменяя защиту жизни жаждой власти, золота и мести.
Когда в 1095 году папа Урбан II призвал к Крестовым походам, задуманным как защита восточных христиан и освобождение святынь, сакрализация войны быстро обернулась трагедией – взятие Иерусалима в 1099 году сопровождалось беспощадной резнёй мирного мусульманского и иудейского населения, а Четвёртый крестовый поход (1204) и вовсе завершился разграблением христианского Константинополя.
В ту же эпоху в Испании испанская инквизиция и королевские суды, хотя и в несопоставимо меньших масштабах, чем ацтекские жертвоприношения (около 2 000 казнённых на кострах по всей стране за первые полвека, с 1480 по 1530 год, то есть в среднем 40–50 человек в год против десятков тысяч ежегодных жертв в Теночтитлане), всё же применяли пытки и казни на костре во имя чистоты веры. Колониальную эпоху также омрачали принудительный труд коренных народов Америки (энкомьенда), трансатлантическая работорговля и экономическая эксплуатация колоний, усиливавшая голод в Индии.
Однако главное отличие христианской цивилизации от культов Ваала состоит в том, что насилие и жестокость в ней по-прежнему считались грехом и отступлением от собственной нормы, а не её священной основой. Ацтекский жрец вырезал сердце ребёнка, веря, что исполняет высшую волю своего бога. Конкистадор, грабивший индейцев, или инквизитор, сжигавший еретика, напротив, нарушал заповеди Евангелия – «Не убий» и про любовь к ближнему своему.
Именно поэтому в западной культуре снова и снова появлялись движения и люди, выступавшие против жестокости. Доминиканец Бартоломе де Лас Касас, богословы Саламанкской школы права XVI века и протестантские противники рабства во главе с Уильямом Уилберфорсом открыто осуждали преступления собственных соотечественников. Последние добились запрета работорговли и рабства в Британской империи в XIX веке. Все они опирались на одну и ту же библейскую мысль о священном достоинстве каждой человеческой души.
Цивилизация Жизни оказалась способна к покаянию, исправлению собственных ошибок и созданию общих правовых норм. Культы смерти, напротив, удавалось остановить лишь силой извне.
Не обошлось, правда, и без некоторых эксцессов.
Нацистская Германия: индустриальный Тофет
В XX веке культ Смерти проявился не на окраине цивилизации, а в самом центре христианской Европы. Национал-социализм в Германии стал сознательной попыткой возродить древнее язычество и отвергнуть иудео-христианскую этику. Адольф Гитлер, Генрих Гиммлер и идеолог рейха Альфред Розенберг открыто осуждали её как «рабскую мораль сострадания», якобы мешающую естественному отбору. Уничтожение европейских евреев имело для нацистов не только расовый, но и глубокий идейный смысл: они стремились физически стереть народ, давший миру завет Авраама, Десять заповедей и Христа.
Вместо отвергнутого Евангелия руководство СС создавало псевдогерманскую неоязыческую идеологию с культом крови и почвы, праздниками солнцестояния, рунической мистикой и восхвалением смерти. Главной эмблемой элиты рейха стала «Мёртвая голова». Партийные ритуалы проходили ночью при свете факелов и под траурную музыку, а в замке Вевельсбург Гиммлер создавал закрытый орден, поклонявшийся силе и смерти. В этой системе древний бронзовый идол Карфагена сменился новым безликим божеством – мифической «чистой арийской расой», требовавшей постоянных жертв невиданного прежде масштаба.
Впервые массовые убийства стали организовывать как промышленный процесс – с железнодорожным расписанием, инженерными расчётами и бухгалтерской отчётностью. В газовых камерах Освенцима, Треблинки и Собибора, в расстрельных рвах Бабьего Яра и других лагерях смерти были убиты шесть миллионов евреев, в том числе полтора миллиона детей, сотни тысяч цыган, а также миллионы советских и польских мирных жителей и военнопленных. Тофет вернулся в крематориях, где человеческие волосы, золотые коронки и пепел перерабатывались в промышленных масштабах на нужды государства.
Как и карфагенская знать, сжигавшая собственных первенцев, нацистский режим обратил насилие против своего народа. В рамках секретной программы «Т-4» в специальных медицинских центрах Германии и Австрии врачи убивали газом и смертельными инъекциями людей с психическими заболеваниями, инвалидов и немецких детей, которых власти считали «неполноценными». Их жизнь официально объявляли «жизнью, не достойной жизни». Жертвами этой государственной программы стали от 200 до 300 тысяч граждан самого рейха, чьё существование признали экономически и биологически бесполезным.
Логическим итогом этой религии смерти стал приказ «Нерон», отданный Гитлером в марте 1945 года, когда поражение Германии стало очевидным. Фюрер распорядился уничтожить инфраструктуру страны, заводы, мосты и запасы продовольствия, обрекая собственный народ на голод, поскольку проигравшая войну нация, по его убеждению, не заслуживала права на жизнь. Вторая мировая война показала: стоит западной цивилизации отвернуться от своих идеалов, как посреди современных городов вырастают печи Ваала, оснащённые по последнему слову техники.
Кровавые культы Баала, Кали и Уицлипочтли западная цивилизация вырвала с корнем, но осталось и ещё кое-что.
Радикальный исламизм: возвращение кровавого идола
Если в VII веке ранний ислам сам совершил мощный гуманистический прорыв, запретив арабским язычникам закапывать живьём новорождённых девочек (вад аль-банат), то в XX–XXI веках радикальный политический исламизм (такфиристский джихадизм) совершил чудовищный откат назад – к самой архаичной логике Ваала, превратив религию в тоталитарный культ смерти.
Следуя идеям таких авторов, как Сайид Кутб, радикальные группировки – ИГИЛ, «Аль-Каида», «Талибан» и «Боко Харам» – объявили весь современный мир «новой джахилией» (царством невежества) и «Домом войны» (Дар аль-харб), поставив мёртвую букву догмы выше живого человека. В этой системе убийство невинных объявляется священным деянием: теракты смертников (истишхад), расстрелы мирных жителей, женщин и детей, включая нападение на башни-близнецы 11 сентября 2001 года, захват заложников в Беслане и теракты в концертных залах Парижа и Москвы, представляются не преступлением, а высшим актом мученичества, который якобы открывает исполнителю путь в рай.
Столь же обязательным правилом становится насилие над совестью: иноверцам предлагают принять ислам под угрозой меча, согласиться на унизительное положение людей второго сорта (джизья) или погибнуть. Выход из ислама (ридда) карается смертью. На практике это приводило к публичным массовым казням, например к расстрелам и обезглавливаниям христиан-коптов на побережье Ливии в феврале 2015 года.
Этот культ смерти обрушился на женщин, детей и историческое наследие человечества. В августе 2014 года, захватив иракский регион Синджар, боевики ИГИЛ устроили геноцид езидов и официально возродили средневековое рабство (сабайя). Мужчин массово расстреливали на месте, а более 6 000 женщин и девочек угнали в плен, внесли в официальные прайс-листы с указанием возраста и продали на невольничьих рынках Мосула и Ракки в качестве сексуальных наложниц.
Отвергая само понятие детства, радикалы объявили богоугодным делом выдавать девочек замуж уже с девяти лет – такая практика существует в подконтрольных исламистам районах Афганистана, Йемена и Нигерии. Захваченных мальчиков превращали в «львят халифата» – детей-солдат и палачей, которых с малых лет приучали отрезать пленникам головы перед видеокамерами.
В современном Афганистане, с приходом к власти «Талибана» в 2021 году, установилась система жёсткого неравенства мужчин и женщин. Девочкам старше шестого класса запрещено учиться, женщинам закрыт доступ к работе и паркам, а выходить из дома им можно только с опекуном-мужчиной. Женщинам также запрещено публично выступать, тогда как домашнее насилие и «убийства чести» воспринимаются как способ поддержания порядка.
Наконец, возводя вероломство и нарушение договоров с «неверными» в ранг военной доблести («война – это обман»), радикальный исламизм ведёт тотальную войну против мировой культуры, взрывая гигантские древние статуи Будды в долине Бамиан (март 2001 года), античные храмы Пальмиры, дворцы Нимруда и сжигая бесценные средневековые рукописи в малийском Тимбукту – с тем же слепым фанатизмом, с каким жрецы древности уничтожали всё, что напоминало о свободе и достоинстве человека.
По мере того, как ислам креп и становился всё более радикальным, западное общество всё дальше отступало от своих корней.
Ультралевая идеология: культ смерти под знаменем прогресса
В конце XX – начале XXI века западное общество всё дальше отходило от христианства, а древний Культ Смерти сменил окровавленные ножи, костры и пояса смертников на стерильные клиники, университетские кафедры и лозунги безусловного прогресса. Но его главная черта осталась прежней – отрицание ценности жизни.
Опираясь на радикальный культурный марксизм, интерсекциональный феминизм и квир-теорию, ультралевая идеология объявила войну самой библейской и естественной антропологии. Эта система поставила под сомнение саму основу продолжения человеческого рода – биологический пол и традиционную семью. Отрицание природного разделения на мужчину и женщину, деконструкция отцовства и материнства как «патриархальных пережитков» и претензия государства на переформатирование сознания детей вопреки воле родителей ударили по самому источнику, из которого рождается и передаётся новая жизнь.
Главным воплощением этой «тихой» логики Ваала стало отношение к началу и концу человеческой жизни: место древних жертвенников заняла идея «полной свободы человека распоряжаться собственным телом». Представление об аборте как о высшем гражданском праве и моральном благе, а также пропаганда добровольной бездетности (чайлдфри) и отказа от рождения детей под предлогом «спасения климата» и снижения углеродного следа повторяют древнюю карфагенскую модель. Ради нового безликого божества – абстрактной «планеты» или личного комфорта – цивилизация снова приносит в жертву нерождённых детей и собственное будущее.
На другом полюсе жизни эвтаназия всё чаще воспринимается как норма. В ряде стран, таких как Канада, Нидерланды и Бельгия, право на «достойную смерть» постепенно распространяется с неизлечимо больных на людей с депрессией, хронической усталостью, бедностью и даже на несовершеннолетних. Так христианское сострадание и забота о страдающем человеке подменяются его устранением, которое может быть выгодно с экономической точки зрения.
Наконец, в социальной сфере ультралевая догма возродила принцип коллективной наследственной вины – по признаку расы, пола или происхождения – и безжалостную «культуру отмены» (cancel culture). За несогласие с господствующими взглядами человек может мгновенно лишиться общественного положения и работы – без суда, права на покаяние и надежды на прощение.
Интересно, что до поры до времени ультралевые и исламисты выступили как союзники в борьбе с устоями цивилизации.
Союз двух масок
Связующим звеном в современной атаке на цивилизацию Жизни стала антиколониальная, или деколониальная, риторика крайне левых, превратившаяся в инструмент морального разоружения Запада. Чтобы отвергнуть библейский принцип священной ценности каждой человеческой жизни и абсолютного зла ритуального насилия, эта идеология объявляет саму идею объективной морали «колониальным навязыванием».
С точки зрения деколониального подхода история кровавых жертвоприношений – будь то обряды в Теночтитлане или погребальные костры вдов в Индии – переворачивается с ног на голову. Миссионеров, реформаторов и европейцев, остановивших массовые убийства, объявляют культурными агрессорами, а сторонников жестоких обычаев представляют невинными жертвами европейского взгляда на мир как на центр цивилизации. Так древние культы смерти задним числом освобождаются от нравственного осуждения: любое варварство, если оно возникло вне западной культуры, получает оправдание под именем «аутентичной традиции».
Именно на основе этих деколониальных взглядов происходит неожиданное сближение двух современных обличий Ваала – светского ультралевого прогрессизма и религиозного радикального исламизма. Разделив мир на «вечных угнетателей» (иудео-христианский Запад) и «вечных угнетённых», крайне левые автоматически относят к «антиколониальному сопротивлению» любые антизападные и антиизраильские движения, в том числе исламистские террористические группировки.
В результате на университетских кампусах и улицах западных столиц захват заложников, убийства мирных жителей, подавление женщин и казни иноверцев начинают оправдываться и приветствоваться как «законный ответ угнетённых».
Наконец, антиколониальная риторика направляется и против самого западного общества: его веру, семью, историю и классическую культуру объявляют «внутренним колонизатором», которого нужно уничтожить ради искупления вечной вины.
В логике нашего трёхтысячелетнего противостояния часть цивилизации, которая когда-то погасила печи Карфагена и Освенцима, под влиянием навязанного чувства вины добровольно складывает оружие перед возвращающимся варварством и приносит в жертву уже саму себя.
Возвращение на гору Мориа
Три с половиной тысячи лет мировой истории – от каменистых троп древнего Ханаана до университетских аудиторий и мегаполисов XXI века – показывают одно: Ваал никуда не исчез.
Он оказался живучим принципом, способным менять имена, языки и обличья. В финикийском Карфагене протягивал раскалённые бронзовые ладони, бросая детей в огонь под грохот тимпанов; в ацтекском Теночтитлане поднимался на пятидесятиметровых пирамидах, требуя тысяч человеческих сердец; в лесах и на речных переправах Индии скрывался за ширмой «священных обычаев», сжигая вдов и истязая людей. В XX веке он создал индустриальный Тофет в самом центре Европы – в газовых камерах нацистского рейха, где миллионы людей, объявленных «неполноценными», и слабых представителей собственного народа отправляли на смерть ради мифической чистоты крови.
В наше время он раздвоился. На одном полюсе он надел чёрную повязку джихадиста, возрождая невольничьи рынки, казни иноверцев и культ смертников. На другом он облачился в белый халат и прогрессивную риторику, принося нерождённых детей, семью и саму природу человека в жертву безликим идолам «климата», «полной автономии» и идеологической чистоты.
Но на протяжении всех этих тридцати пяти веков неизменной оставалась и линия Жизни. Каждый раз, когда культ Смерти казался непобедимым и получал поддержку царей, жрецов, фюреров или модных теорий, находились люди, которые отказывались заключать кровавый договор с бездной.
Пророк Илия на горе Кармил, христианские мученики и мыслители на пепелище Карфагена, миссионеры и гуманисты вроде Бартоломе де Лас Касаса, выступавшие против жестокости в Новом Свете, индийские реформаторы, погасившие костры и жертвенники, и солдаты, сокрушившие печи Освенцима, – все они утверждали один закон: ни одна стихия, ни одно государство, ни одна раса и ни одна утопия не стоят человеческой жизни.
История не заканчивается окончательной победой одной из сторон. Линия фронта между Жизнью и Смертью проходит не только по границам цивилизаций, но и через сознание каждого поколения. И всякий раз, когда человечество сталкивается с соблазном решить свои проблемы ценой чужой жизни, выход заключается в том же простом, но требующем мужества поступке, с которого всё началось на горе Мориа: остановить занесённый над человеком и человечеством нож, встав на сторону Жизни.
Карфаген должен быть разрушен..
Друзья, подписывайтесь на мой Твиттер (там я пишу чаще) и Телеграм, чтобы получать анонсы новых материалов.








20.11.26 11:41
«назвал бы эту борьбу битвой Яхве против Ваала» — и яхве тут представляет культ смерти?
иначе — непонятно, каким образом бог войны — бог-убийца представляет культ Жизни?
20.11.26 11:47
Карфаген максимум миллионником был,
ваш «добрый царь» уже принес в жертву несколько Карфагенов — главное не перепутать — Карфаген плохой, царь — добрый и хороший, даже какает как-то по доброму ..
20.11.26 11:55
нихуя двойные стандарты — о газовых камерах немцев написал, о мобильных крематориях «доброго» царя — ни слова ))
о добрые христианские попы, которые оружие «освящают» — культ смерти — волк в шкуре овечки ))
аффтар, пеши есчо —
только читать больше не буду, сильно токсично + сильно много говна наваливаешь, и все — чужое, а своего, какбы, не видишь…
0 конструктива, одно токсичное говно —
так зачем тебя читать то?
20.11.26 13:05
Ты живешь в очень интересном мире, как я погляжу..